…Проводив “Витязь” и разложив вещи, книги, приборы в тесноватом своем новом жилище на мысе Гаргасси, Миклухо-Маклай записал в дневнике: “По уходе корвета здесь царствует всегда приятная мне тишина - не слыхать почти людского говора, спора, брани и т.д., только море, ветер и порою какая-нибудь птица нарушают общее спокойствие. Эта Перемена общей обстановки очень благотворно на меня действует: Я отдыхаю. Потом эта ровность температуры, великолепие растительности, красота местности заставляют совершенно забывать прошлое, не думать о будущем и только любоваться настоящим. Думать и стараться понять окружающее - отныне моя цель”.

Для Миклухо-Маклая изучение Новой Гвинеи много значило не только само по себе, но и в связи с более общими научными вопросами. Вопросы об образовании и распространении человеческих рас, о жизни человеческого общества на ранних ступенях исторического развития, о так называемом первобытном человеке волновали ученых.

Миклухо-Маклай был глубоко убежден, что человечество - сколь бы ни было оно разнообразно по расовым признакам - представляет один вид, что оно, следовательно, едино. Но эту идею необходимо подтвердить фактами. Находились ученые, заявлявшие, что у папуасов Новой Гвинеи (в европейской научной литературе XIX века было принято называть все коренное население Новой Гвинеи папуасами. Этой традиции следовал в своих печатных работах и дневниках и Миклухо-Маклай) есть такие расовые признаки, каких нет у людей других рас, и что эти признаки якобы позволяют относить папуасов к неким промежуточным расовым формам, будто бы стоящим между европейцами и их животными предками. Стоило отправиться на Новую Гвинею, чтобы опровергнуть такие утверждения.

Иллюстрация с vokrugsveta.com